Да, еще раньше. В общем, такая история, я ее тебе сейчас расскажу, я ее редко кому рассказываю. Короче, я заканчиваю школу. В 83 году. Я уже какие-то песни писал. Поехал – хотел поступить в медицинский институт. В Харькове был большой конкурс, а у меня в Полтаве жили родственники – там тоже институт. Можно было поступить в Полтаве, а через год перевестись. Я уехал туда с братаном, играл на гитаре, жил у своей тетушки, занимался, не помню, какие там предметы – анатомия, ботаника… Мы готовились, ходили на речку, а за день до первого экзамена был конкурс «алло, мы ищем таланты». В большой аудитории, все желающие приходили, кто плясать, кто петь… и при одинаковом количестве баллов у талантливой молодежи был карт-бланш, чтобы институтская самодеятельность продолжалась. Ну это практика нормальная. И чего-то я там написал, какую-то песню антивоенную, разные песни писались. Пришел – а там сидеть долго, несколько часов… Короче, буквально до того, как меня вызвали, человека за три, вышел с таким объявлением наш институтский поэт, супер-пупер, какой-то Вася Пупкин, который сам на гитаре не играл, играл другой человек, а он пел… таким дебильным… ну я не знаю какой голос, но песня была в такой лизоблюдкой манере любви к комсомолу и… в общем, комсомольский менестрель. У меня так планка упала! Я говорю: «ни фига себе…» А мне 17 лет, 83 год. Кто там – Андропов? Черненеко? Ну кто-то там, кто менялся до перестройки… Брежнев умер в 82 году в ноябре, а это был 83, август.
Короче, планка упала, я думаю: ну… чего-то мне так обидно, за родину, да. И вышел и спел ни с того, ни с сего песню – думаю, я не эту, я другую спою песню, которая называется «Мой друг вчера вернулся из Афгана». Многие мои друзья и одноклассники попадали в Афганистан, а в те времена это были самые кровавые сражения, много гибло, друзья друзей гибли, и приходили с совершенно сорванной башней, они даже не могли ничего рассказать, потому что у них этот ужас… только по глубокой, по сильной пьянке… и причем же давали подписку о неразглашении, но все рано просачивалось… среди нас. Мы молодые пацаны. Все эти истории солдатские… И я написал песню: «Мой друг вчера вернулся из Афгана, мы вместе в школе с ним учились … вернулся он оттуда, где … ???» Там такие истории, правдивые. Естественно, это была совершенно антисоветская песня. Я сейчас так на память может не вспомню… или вспомню… но короче, про друга, у которого сорвало башню, когда у него погиб друг, и он в каком-то бою за него мстил, и не страшась смерти, и чудом остался живой, и вот вчера вернулся… там было еще такое редкое женское имя… мой друг вернулся, оттуда возвращаются не все, почти седой, а ведь ему сегодня 20. У тоже одноклассник вернулся, но он умер в 91-м… Какая-то болезнь была азиатская. Но песня-то была намного раньше. А так как я взялся за гитару только под влиянием творчества Высоцкого, и манера исполнения, подачи, и даже поиск правды – которую нельзя… опасно было… Конечно, полторы тысячи абитуриентов, преподавателей – все это было… жуткая овация…, потому что знаешь…, это… говорили… мы думали, что сейчас выйдут люди и будут всех подряд арестовывать…. Ты помнишь, насколько в те времена это было опасно. Я тогда был 17-летним мальчонкой, мне было невдомек, насколько опасно. Короче, я сел, выступают другие, концерт продолжался. Сверху спустился человечек – такой в костюме, говорит: «мне так понравились песня, не можешь списать слова?» Я говорю: «да, могу». Короче, написал слова. Спрашивает: «А с какого ты потока?» Я говорю: «с такого-то». А на следующий день мне поставили два балла, и я уехал в Харьков. Совершенно забыл об этой истории… А зимой меня вызывают повесткой в милицию. Я даже не знаю почему… Ну ладно, мы школу закончили, спорт-класс, хулиганили на танцах… я не мог понять, не представлял, что речь об этом. Прихожу. В кабинете сидят люди в штатском. Двое довольно таких молодых, и говорят: ну давай, рассказывай. Чем занимаешься? Я говорю - Учусь…
- Ну, а как ты провел лето?
- Да так, хорошо, лето провел…
- да, да… А ты на гитаре играешь?
- Так, балуюсь.
- Да? О… тут сообщают, как ты провел лето… из Полтавы.
Показывают мой текст, а там такие данные: 2 тысячи гробов… Я понимал, что эта цифра очень большая, ну, это образ…
Ну, давай, колись, кто этот дружок, где живет, адрес, фамилия!
Я говорю: Да, песня моя, я спел ее, но я имел в виду не конкретного друга, это просто образ.
- Ну что ты нам будешь рассказывать?
И тут же заглядывает из соседнего отдела, прокурор: ну что там он, не это самое? Нет? Может, мне с ним поговорить? Я сейчас кого-то там расколол…
Ну, мне-то 17-летнему, да не страшно, просто, знаешь, чего бояться? Если бы я не заболел, то может быть, так же, туда же попал… Забирали в то время очень многих. То есть если мои друзья не боялись где-то на войне быть, то мне было как-то стыдно… Это такое унижение, ощущаешь, что есть страшные какие-то вещи: посадить в тюрьму, а тут другой вопрос… Конечно, шок, и так унизительно, как будто поливают грязью, и унижают специально.
- Мы знаем, кто твой отец…
А у меня отец пожарный, офицер, но он в отставке уже был, искал работу на секретном предприятии, и ему обещали…
- Мы знаем, кто твой отец, он из нашего ведомства, МВД, он на хорошем счету, а что ж ты такое дерьмо? Так, откуда у тебя эти цифры, что за друг? А что это за имя - Лера. Не говоришь друга – давай нам девушку.

- Лера была реальная?

Реальная, но никакого отношения не имела. Просто имя редкое, за что можно уцепиться. Все это «творчество» продолжалось три или четыре часа, до ночи…
Ну что… Мне предложили написать объяснительную, что все это выдумано. Из объяснительной выходило, что войну в Афганистане придумал я. В этой песне. Что ничего этого не происходит на самом деле, а это все плод моего воспаленного воображения. Отца на работу не взяли. Там секретный объект, они проходили допуск через Москву, через министерство. Вот такая история…